на левой, ни на правой руке. Если бы осмотрел только половину, как было бы рассуждать о строении костей? Тогда я, можно сказать, был отчаянно дерзок, когда закончил рассматривать, сердце прямо-таки скакало, так что я совершенно не мог запомнить неверно. А ты? Ты твёрдо уверена? Как-никак, ты впервые увидела гоши уже немало лет назад? Лёгкая спутанность возможна.
— Я тоже определённо не могла запомнить неправильно, — тайбу бессознательно сжала пальцами маску, что держала в руках, и добавила: — Более того, если бы я перепутала, то как могло случиться, что на руке у гоши у горы Боцзи я увидела такую же родинку?
Действительно, такое совпадение с ошибкой в самом деле слишком маловероятно.
Двое растерянно смотрели друг на друга, одинаково нахмуренные и с глубоко серьёзными лицами. Если бы сияние луны сейчас было несколько ярче и свет проникал в их глаза до самого дна, можно было бы заметить, что глубину зрачков обоих равно застилала паника.
Похоже, они нечаянно обнаружили способное потрясти Небеса скрытое обстоятельство: у того же гоши, у того же гоши, что они встречали лично, обнаружились, однако, отличные особенности, и из них каждый исключил возможность, что обознался; в таком случае оставалось лишь одно объяснение…
Гоши, что они видели, вовсе не один человек, а два.
На мгновение двое даже едва не забыли дышать. Целую вечность они не могли отыскать свои голоса.
Спустя ещё очень долгое время тайчжу заговорил так, точно кто-то схватил его за горло:
— Возможно ли… Может ли быть ничтожно малая вероятность, что кто-то выдал себя за гоши? — пока говорил, он к тому же неосознанно сглотнул слюну, и голос его прозвучал — без преувеличений — столь слабо, будто он висел на волоске от смерти.
Потому что всего лишь мысль о такой возможности уже пугала.
— А что ты думаешь? Это ведь гоши… — гоши всегда занимал в сердце тайбу место едва ли не божества высоких гор, так что она почти сразу же опровергла: — Как возможно, чтобы гоши позволил постороннему притворяться им? Кто настолько храбр, чтобы осмелиться выдать себя самого за гоши?
Тайчжу поразмыслил, затаив дыхание, и глубоко вздохнул:
— Действительно, гоши… не должно быть, чтобы другой выдал себя за него. В конце концов, будь то приказ Тайчан или двор Тяньцзи, никакой обычный человек не способен хитростью пробраться внутрь. Если это кто-то изнутри…
— Такое тем более невозможно. У нас с тобой высокое служебное положение в приказе Тайчан, ты посмел бы выдавать себя за гоши? — произнесла тайбу.
Тайчжу тотчас помахал рукой, словно к шее его приставили нож:
— Нет-нет-нет-нет, дайте мне ввосьмеро больше храбрости[218], и я всё равно не осмелюсь.
— Вот именно, — тайбу нахмурилась и сказала: — Поэтому вероятность притворства ничтожна.
После того как тайчжу подумал об этом, в лице его отразилось ошеломление:
— Неужели гоши молча принял это? Даже…
Даже и вовсе устроил это именно гоши самолично.
Однако зачем гоши понадобилось так поступать?
Этого они, разумеется, никак не могли знать.
Гоши никогда не разъяснял им, что делает и почему. На самом деле, гоши первоначально был человеком крайне немногословным. Если задуматься как следует, то за более чем десять лет с тех пор, как тайбу и тайчжу пришли в приказ Тайчан, количество раз, когда они слышали, чтобы гоши заговаривал, можно было сосчитать на пальцах.
За исключением того, как он от случая к случаю всё равно что совершал набеги, чтобы осмотреться в приказе Тайчан, и раз в год отправлялся к Тайшань для большого жертвоприношения Небесам, основную часть времени гоши вовсе не выходил за главные ворота двора Тяньцзи. Он напоминал чудаковатого отшельника, вот только место, где он жил в уединении, находилось при дворе.
Если у него были какие-либо распоряжения, как правило, он передавал их напрямую в руки другой стороне через письмо.
Приказ Тайчан подчинялся ему непосредственно, и в обычное время, если в народе или во дворе происходило неладное и требовалось использовать людей из приказа Тайчан, все они направлялись приказом гоши. Однако насколько тайбу и остальные знали, люди, которым гоши мог прямо давать указания, в действительности вовсе не ограничивались служащими приказа Тайчан.
Порой, посещая гоши с докладом, они замечали, как гоши сжигает письмо, и тем не менее после никто в приказе Тайчан вовсе не получал распоряжений. А значит, помимо подчинённых на свету, у гоши были люди и в тени.
Только тайбу и остальных это никак не касалось. В конце концов, кроме служащих приказа Тайчан, были и другие от природы одарённые выдающиеся люди, что не желали являться ко двору и скрывались среди народа. Таким образом, на их взгляд, поступки гоши действительно были в порядке вещей, и сами они вовсе не имели полномочий вмешиваться.
Весь приказ Тайчан и даже подавляющее большинство людей при дворе, вплоть до того, кто занимал драконий престол, — все знали, что характер гоши причудлив и нрав переменчив, таков, что обычному человеку никак не предсказать. Однако люди выдающиеся ведь всегда со странностями, не говоря уже о том, что гоши пережил несколько поколений, в вопросах положения и опыта даже восседающий на драконьем престоле не мог не почитать его хотя бы каплю; что же до способностей, то тем более не было никого, кто дерзнул бы противостоять ему. Кто бы вопрошал о его неправоте?
Более того, гоши был человеком пусть и переменчивым, но отнюдь не жестоким и не надменным, он очень редко расспрашивал об обстоятельствах, что к нему отношения не имели, поэтому даже если иногда его распоряжения вызывали недоумение, другие люди при дворе если могли помочь, помогали — и так же не задавали лишних вопросов о причинах.
— С-с-с… — тайчжу втянул воздух, словно что-то вдруг пришло на ум, — ты ведь ещё помнишь розыскной документ, который гоши прежде велел распространить местным органам власти всей страны?
— Помню. На официальном объявлении нарисован несколько схожий с гоши человек, тоже буддийский монах. Увидев тогда документ, я пришла в замешательство и порасспрашивала, — произнесла тайбу. — Шаоцин сказал, что тоже не понимает намерений гоши, но, впрочем, он слышал, что много лет назад, когда он ещё не вступил в должность шаоцина приказа Тайчан, некогда уже рассылали повсеместно такие розыскные документы. В то время ходили слухи, что гоши собирается…
Тайбу приостановилась ненадолго, избегая упоминать запретное слово, и сказала, понизив голос:
— Собирается погрузиться в паранирвану[219]. Но кто-то в народе заметил последующее широкое распространение объявления, предполагали самые разные возможности, и это в конце концов затмило пересуды о
